Антоний Александрович Рейнеке-Григорьев (antonio_rg) wrote,
Антоний Александрович Рейнеке-Григорьев
antonio_rg

Category:

Маленькие истории моей юности

Впервые с правозащитниками или теми, кто так себя называл, я познакомился поздней осенью 1985-ого. За несколько месяцев до того моего отца советские убили облучением в онкологической клинике в Москве - копию его чудом добытой карты рассматривало одно из московских светил онкологии. друг наших друзей, и с большой печалью и недоумением тихо сказал моей матери и мне, что это было преднамеренное убийство. Мы ждали чего-то подобного (помню, все последние годы жизни отца мать все время удивлялась почему он еще на свободе), но когда осознали, было очень тяжело.

Мне хотелось хоть как-то действовать, на дворе был "развитой социализм", мне было 16 лет. По молодости я вскоре вступил в общение сразу с двумя либеральными группировками и был в одной из них мальчиком, разносившим материалы по Москве. В другой (ДС) со мной имела дело некто Е.Дебрянская, муж которой, как выяснилось позже, был тогда никто иной как Саша Дугин, который в ту пору был в "Памяти". Коллизия неформалов - жена в демсоюзе, а муж - в "фашистской" партии Васильева. Как же я был тогда неопытен и глуп.

Постепенно я стал замечать, что те люди, которым я время от времени доставлял корреспонденцию, начали куда-то пропадать. Нашлись и добрые люди, собственно, двое моих наведывавшихся в Москву из Тбилисси и Таллина и ночевавших иногда у нас на квартире родных дядей, быстро объяснили мне, мальчишке, что к чему. Каждая неформальная организация того периода состояла часто на две трети из профессионалов ГБ, дискриминаторов-палачей (и еще на одну треть из романтичных простофиль), которые использовали контакты и действия организации для выявления и локализации недовольных людей из среды. Большинство видных правозащитников, которых не трогали, были агентами ГБ.

По сути единственным способом выживать и что-то делать в таких условиях было строгое неучастие в том, что называлось "правозащитным движением", бывшим по сути крышей комитета, но действие в одиночку и напрямую. Единственным действием, которое я, как и многие мои единомышленники, естественно считал в тех условиях хоть сколь-нибудь социально-полезным, была передача информации о реальном положении дел с политическими и вероисповедными свободами и скорбной участью тех или иных учасствовавших в Сопротивлении людей в Европу. В 1989-ом году мне почти чудом удалось выехать в западный Берлин (хотя СССР уже трещал по швам, но порядки были еще крепкими), и я вез в чемодане с настоящим двойным дном материалы для мюнхенской русскоязычной радиостанции "Свободная Европа", которые были там приняты и озвучены в одной из передач. Две недели я жил на двух квартирах двух его комментаторов. Потом я уехал из Германии в Данию, Копенгаген, но это уже другая история и начало других времен.

Вобщем-то, в Мюнхене я был здорово разочарован - люди, которых мое романтическое воображение представляло себе рыцарями свободы, в основном занимались пьянками и тем, что выписывали себе из России на неделю-другую русских баб, а затем отправляли их назад. Они кичились своими машинами и квартирами, завидовали друг другу и подсиживали друг друга. А также у них была мода на все советское, они приходили на работу в шинелях красноармейцев, носили советские ордена, "командирские часы" и т.п. Это все было отвратительно, что ж.

Однако только несколько лет спустя, обратившись к вере и приняв крещение в МП, я стал по-настоящему разочаровываться в либерально-гуманистических идеях. Для меня стало очевидно, что либералы преемствуют Февралю и первому предательству, и что Февраль и Октябрь по сути две стороны одной гуманистической медали, две силы, схлопнувшие Российскую Империю и предпринимавшие попытки разрушить Церковь с двух сторон. Собственно говоря, либерализм с коммунизмом были союзниками по Второй Мировой, а вся традиционная Россия, вся РПЦЗ была тогда солидарно против них. Противоречие между либерализмом и коммунизмом это противоречие внутривидовое и православный человек не мог принимать тут какую-либо из сторон. Эти идеологии были почти равно враждебны, причем на системном, глубинном уровне всей отеческой традиции, всему православному строю жизни, христианской философии и антропологии, всему опыту традиционных времен. И хотя Церковь иногда и вступала в союз с теми или иными правозащитниками против коммунизма как наибольшего в этой дуальной паре зла, этот союз был ограниченным. В отличии от православных экуменистов, консервативная РПЦЗ никогда не забывала ни про Февраль 1917-ого, ни про май 1945-ого, ни про то, во что либералы превратили Европу и затем, в целом, весь остальной мир.

Большое впечатление на меня произвели рассказы катакомбных христиан о многих мирских и церковных "правозащитниках" 70-х, вернее тех, кто себя за них выдавал. Крупный гебешный стукач Валентин Суздальский, провокатор о.Дмитрий Дудко, стукач Глеб Павловский - все те, кто числился "свободомылящими" и "героями", оказались подсадными утками, вокруг которых один за другим пропадали наивные и доверчивые люди. Имя провокаторам было легион. И они всегда были успешны, были органической частью этого мира. Успешны они и сейчас. Реальные же исповедники, русские катакомбные христиане, никогда не были героями столичных салонов и светских хроник - просто молились в тиши своих домов и квартир. Пожалуй, они - последний сколок русского православного общества, реликт имперской христианской среды. Они заслуживают хоть какого-то доверия, эти люди честно несли свой крест, не надеясь на человеков, но надеясь на Бога, и не участвуя в духовных" и политических играх глубоко искореженных системой советских людей. Они сохранили самое драгоценное, что у них было - отеческую веру и историческую память о том, как люди жили в мире, вере, надежде и любви.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments