Антоний Александрович Рейнеке-Григорьев (antonio_rg) wrote,
Антоний Александрович Рейнеке-Григорьев
antonio_rg

Category:

Вопросы феминизма

Отношение к феминизму в консервативной христианской среде, к которой принадлежу и я сам, всегда было негативным и я всю жизнь это отношение автоматически разделял, не стремясь при этом к подробному изучению феномена ("не читал, но осуждаю"). Однако в последние годы мне стало попадаться на глаза много новых и, временами, любопытных материалов. Например, сегодняшнее интервью Ольги Карчевской ленте.ру вызвало у меня живейший интерес, а в некоторых местах и сочувствие. Произошло так не потому, что я вдруг стал поборником идеи равенства полов, а потому, что осознал, что, во-первых, феминизм многогранен и отнюдь не все требования феминисток порочны, во-вторых, что он является неотчуждаемым феноменом секулярного и эгалитарного массового общества и только его, построенного вовсе не женщинами, но имеющими заведомо порочные и предосудительные намерения мужчинами, и, в-третьих, феминизм как целое давно уже не является тараном левой идеологии вообще - это разноплановое явление.

Мы живем внутри общественной системы, от которой пришли бы в ужас обе мои родные бабушки, и по матери и по отцу. Я читаю их письма и их реакцию на современность вполне могу себе представить, а бабушку Елену еще и прекрасно лично помню, поскольку она отошла ко Господу когда мне исполнилось 21, 11 из которых я прожил с ней под одной крышей. Обе моих родных бабушки получили высшее образование до революции и работали в Российской Империи, а затем в Советской России по своей основной специальности. Обе всю жизнь придерживались типичных для горожан 1910-х годов, представляющих старые фамилии, консервативно-либеральных убеждений, свойственных большей части потомственных культурных сословий РИ на протяжении почти всего ее существования, то есть начиная с 1730-х годов. То, что в нынешней России именуют "домостроем" и "традиционными ценностями" их семей не касалось в РИ никаким образом. Будучи женщинами они в исторической России работали и получали за свой труд деньги, а какой-либо формы половой дискриминации или общественных патриархальных цензов на себе не ощущали. Да, большая часть населения России жила совершенно иначе, в малокультурной среде российских сельских обществ и рабочих пригородов гендерная дискриминация и скверное отношение к женскому полу вообще являлись нормой быта, а Правительство имело не слишком много возможностей на это повлиять. Когда более восьмидесяти процентов населения занято однообразным сельским трудом, практикуя при этом многочисленные языческие сельскохозяйственные ритуалы, когда это население сосредоточено в самоуправляемых передельных сельских общинах, практикующих первобытный коммунизм и сопротивляющихся вплоть до самого 1917 года введению в действие у себя полноценного института частной собственности на землю, не говоря уж о прогрессивных агротехниках, то до защиты ли Правительству интересов дискриминируемых мужиками сельских баб? На территории миллионов русских сельских обществ вообще не работало большинство законов Империи, а субъектом, представляющим интересы поселян перед государством, вынужденно был не человек как таковой вообще, а сама сельская община, которая и устанавливала у себя свои порядки и имела право суда и отправления правосудия по значительной части совершаемых на селе преступлений.

Мои бабушки изнутри 1910-х никогда бы не поняли что такое феминизм потому что в их семьях не было того, что ныне ошибочно принимают за традиции патриархата. А принимают за них порядки сельского патриархата, то есть малочеловеческую пародию на отношения полов внутри культурной христианской среды, описанную в Предании. Мои бабушки никогда в жизни не столкнулись бы с тем, что является болью современного феминизма, в собственных семьях, поскольку в их социальной среде было не принято выходить замуж за мужиков, действия и намерения которых весьма правдоподобно и справедливо описывают порой сейчас нынешние феминистки. И, конечно, моя бабушка Екатерина Георгиевна, в 1910 годах ездившая в полевые экспедиции от императорского ботанического общества и публиковавшая свои статьи в российской научной прессе на немецком языке, никогда бы не поверила, что придет день и московский университет возглавит пробивной и хамоватый сын рабочего и колхозницы.

В культурной дореволюционной среде невозможно было то, что ныне описывается феминистками терминами "харассмент" и "объективация". Допустившие нечто подобное павшие члены Общества очень быстро Общество покидали - или через принудительное изменение их сословного статуса, именуемого в Империи "состоянием" (часто сопровождаемое т.н. "гражданской казнью" и лишением всех чинов и наград, а так же личных сбережений и прав на наследство), или через смерть на дуэли. Поэтому мои бабушки жили в мире вежливых и знающих границы мужчин, а государство их нормальный человеческий мир, окруженный со всех сторон миллионными массами дикарей, всемерно защищало.

И я думаю, дорогие мои родные и близкие, что мои бабушки, доживи они до нашего дня, к некоторым, хотя и не ко всем, феминисткам нашей дивной современности проявили бы изрядную долю сочувствия. Потому что объектом критики последних очень часто являются не отношения мужчины и женщины, а отношения женщины и мужика, причем мужика эмансипированного, образованного, состоятельного и правящего, мужика в силе и славе. Мужика, извлекающего порочные выгоды из своего положения в рамках якобы эгалитарного общества равных возможностей. Якобы потому, что мужик в России, уничтоживший человеческие институты Империи в 1917 году, по-прежнему является гегемоном, и не только в своей собственной семье, но и в целом в политической системе, в каковой, если говорить о нынешней России, практически не представлено лиц потомственных культурных служений. Более того, в такой политической системе, которая по-прежнему склонна к демонизации человеческих институтов, сообществ и убеждений, относящихся к рудиментам прежнего мира. Мы живем в мире, в котором "хруст французской булки" это всенародный мем, обозначающий упование исторического предшественника тех, кого в народе нашем именуют ныне "либерастами" и "креаклами", кого тридцать лет назад отцы нынешней армии офисно-сырьевого постсоветского пролетариата именовали "антилихентами", навечно проигравшего и сошедшего с авансцены истории дореволюционного русского правого либерала, непрямого исторического предка нынешних т.н. "национал-предателей".

Просто мысленно представьте трехкратного народного избранника В.В.Путина рядом с любой европейской, не обязательно русской, женщиной из наследственной культурной среды. Даже если он будет по отношению к ней вести себя по-человечески, а он человеком выглядеть старается, все равно психологическая картинка будет напоминать дореволюционный зоосад и общение через решетку дамы в белой шляпке с улыбающимся во все зубы орангутангом.

Феминизм является злом там, где некомпетентно критикует традиционное человеческое городское Общество, про которое его авторы, к сожалению или к счастью, мало что знают. Но объектом критики феминизма довольно часто является не столько Общество в дореволюционном смысле, которого больше нет, сколько общество современное ему и его породившее, общество якобы эгалитарное, общество массовое. И даже если бы цели современного феминизма состояли в кастрации всех мужских особей потомков рабочих и крестьян или превращении всех мужиков в рабов с ошейниками и пряжками, то они недалеко расходились бы с моими собственными. С массовым обществом, которое в век генетической революции и роботизации производства и сферы услуг окончательно себя изжило, полностью утеряло свое научное и экономическое обоснование, пора уже как-нибудь по-хорошему заканчивать, а сами эти стремительно становящиеся ненужными массы желательно теперь как-нибудь ограничить в репродуктивных правах, если уж из соображений гуманности не подвергать их принудительной стерилизации.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments