August 14th, 2020

Москва 2015

Мой внутренний Бенкендорф с ностальгий по советским евреям

В обеих столицах блудливой Матушки-России, как именовал ее обидчивый Бунин в 1920 году, в середине восьмидесятых годов прошлого столетия слово "еврей" являлось не столько этнонимом, сколько означало интеллектуала, творца и свободомыслящего. То же самое означал в культурной страте столичных обществ этноним "грузин". Ибо других свободомыслящих творцов и интеллектуалов схожего градуса в многонациональном социалистическом отечестве как явления, а не как отдельных из него исключений, не было. Однако уже к концу 1980-х годов началась волна репатриаций этих музыкальных теоретиков, философов, политологов, кинематографистов, художников на исторические родины. Мы всему учились по дореволюционным русским книгам, а вот советологии и музыке только у евреев, а живописи, философии (Лосев уже был плох и умер в 1988) и кинематографическому искусству только у грузин, ведь русский друг отца, гениальный автор "Рублева" и "Сталкера", был уже в Италии и сам из себя в единственном числе плеяду режиссеров русского кинематографа составить не мог, как и другой русский друг отца Алексей Козлов, замечательный костромской художник. Поэтому смотрели мы грузинские ленты, не пошедшие в прокат, и беседовали с их режиссерами, а так же ходили на домашние выставки грузинских художников.

Матушка моя, урожденная в остзейско-польской дореволюционного бракосочетания семье, разумеется, евреев вежливо и стеснительно сторонилась, у нее, как у породистых немецких овчарок, была идеосинкразия на самый их запах, причем как ментальный, так и физический, а бабушка-тифлисская княжна, носитель живого великорусского дореволюционного господского языка и старорежимных манер, целых семьдесят лет умудрявшаяся вовсе не замечать СССР, как все нормальные люди, брезгующие смотреть на помойки, вообще не понимала, как можно приглашать евреев в дом, но отец евреев любил. Ну а с кем еще можно было поговорить, в самом деле? Грузинов, правда, он любил больше. Он даже русских мужиков любил, такой вот мой батюшка был демократичный и любвеобильный, а бабушка и матушка часто молчаливо ему за это глазами выговаривали - "опять ты привел еврея", "опять привел в дом русского мужика и пьешь с академиком-слесарем славянское народное варварское пойло". Я не принимал ни чью сторону, но позиции бабушки казались мне авторитетней и правильней, ибо мать моего отца, единственная из нашей семьи разговаривавшая на запредельно-инопланетном в позднем СССР языке погибшей России, могла остудить гуманистический пыл своего сына-поэта одной поднятой бровью, и он ее, бледнея, немедленно и почтительно, как и положено любящему сыну, слушался. Я пошел генетически и культурно в свою немку-мать и тоже чувствовал ментальный и физический запах в еврейских домах, и сам того вопиющего факта, что начал отличать евреев от грузинов и славян как собака по запаху, стеснялся. Чувствовал себя виноватым, а сделать ничего с собой не мог. Но ведь и поговорить же было больше действительно не с кем. Ну, почти. Вокруг была антропологическая пустыня. Русский, с которым мне впервые стало интересно разговаривать, носил вместо имени аббревиатуру БГ, зеркальную ГБ, а русских дореволюционного качества и языка, подобного русскому языку моей армянской бабушки из дореволюционного Тифлиса, я впервые увидел в лице сухоньких, но подтянутых восьмидесятилетних старичков и старушек в храме РПЦЗ в Копенгагене в 1989 году и встреча с ними и русской библиотекой при храме стали для меня шоком. Вроде великороссы, да еще и с русскими фамилиями, известными до революции, но ведь на вид и манеры стопроцентные немцы. Еще несколько лет спустя я встретил первых в своей жизни культурных белорусов и они тоже были "немцами". Удивительным образом те и другие физически не пахли ничем, а ментально именно немцами.

А евреи были "немцами для бедных", "немцами" позднего и нищего СССР, господами полусвета. С тех пор я уверился в мысли о том, что мечта каждого советского культурного еврея даже внешне выглядеть хоть наполовину довоенного качества "немцем". Но, разумеется, таковые не задерживались в Израиле с его праздничной семито-славянской демографией и добродушным арабо-мусульманским окружением, а переезжали оттуда в Германию или в североамериканские штаты.
Москва 2015

С праздником и началом Успенского Поста



Всем добрым христианам, в Отечестве и Рассеянии сущим, желаю приятного поста и усмирения своего пищеварительного тракта и по(д)лого мышечного органа. Никогда не позволяйте этой мерзости вами управлять. Желудок наш - враг наш. Дай ему волю - он и мужей георгиев легко превращает в мужиков егоров, причем как внутренне, так и внешне. Терзайте хоть постом желудок своего внутреннего мужика! Питайтесь богородичными стихирами, псалмами царя Давида, живописью, музыкой и воздухом.
Москва 2015

Ответ на комплименты

Близкие меня всю жизнь любят без комплиментов, зато до гроба, отдадут за меня жизнь. Но доброго слова от них не дождешься, периодически слышу от них строгие выговоры, часто по существу. А от дальних я, наоборот, всю жизнь слышу льстивые заискивающие, но несколько двусмысленные комплименты, причем одни и те же, как под копирку: "С интересом читаю все Ваши публикации, хотя далеко не со всем согласен". Отвечу всем своим дальним тогда здесь и не изменю свой ответ в будущем на подобные "комплименты" ни на йоту.

Я сам не согласен с каждым написанным мною здесь словом и его категорически осуждаю. Но обсуждать это буду только с теми, кто выражает, как и всякий друг любомудрия, свои претензии предметно, господским, а не сами знаете каким, языком.
Москва 2015

Диктатура деревенских

НЕЗЫГАРЬ
Что сейчас происходит в белоруссии?
Все, что мы видим, это восстание 80% городских против потерявших всякий страх 20% деревенских.
Весь ОМОН, чиновники, журналисты, все школьные учителя, все кто работает на «батьку» - исключительно из глухих деревень, поэтому их так мало.
И поэтому они делают то, что скажут. Вы видели как остервенело бьют людей - это не по приказу, так можно бить только от души.
Именно поэтому Лукашенко и держится 26 лет - всех белорусов с детства учат, что они ни в коем случае не русские,а некие "белорусы". При этом "Белорусская культура" исключительно деревенская.
Получается замкнутый круг - ты против диктатуры деревенских? Тогда на велосипед, крути педали против русского языка и городской европейской культуры за "чарку и шкварку".
Что победит - зверская жестокость или городская культура? Узнаем на днях.


Сформулирую кратко - в помощниках у Лукашенко представители его социал-антропологического вида, т.е. такие же круглоголовые, уродливые, косноязычные, безграмотные, нахрапистые, наглые, не признающие никаких городских авторитетов и городской культуры деревенские подонки, каковым является и он сам. Никакой идеологии, никакой политики, это все вторично. Это биологическая война людей и мужиков, подобная Гражданской Войне 1918-1923 годов. Но тогда круглоголовые подонки имели больший численный перевес и, что важнее, их труд на селе и в городах в условиях крестьянской и индустриальной экономики имел экономическое значение и смысл. Для нашего века такое противостояние явный исторический анахронизм.
Москва 2015

Почему события в Белоруссии это и боль, и праздник

Боль потому, что людям дробят кости и возят лицами по асфальту. Праздник потому, что ситуация уникальна и ей можно воспользоваться в интересах всей планеты - впервые в новейшей истории у людей есть шанс научно и юридически доказать, что им ломают кости не по расовым, классовым, этническим, религиозным, идеологическим, политическим, экономическим, а сугубо по социал-антропологическим причинам. И это станет концом того мира, в котором мы живем, и началом новой эпохи.

Впервые в истории послевоенного времени появилась возможность поставить вопрос о том, что внутри постулированного юридически после 1945 года якобы "единого человечества" существуют не снимаемые политическими, экономическими, культурными мерами противоречия социал-антропологические, значительно более глубокие, чем различия и особенности человеческих рас и культур. В традиционном обществе о них прекрасно знали, почему до 1789-1945 годов человечество тысячелетиями жило на основе генеалогических общественных договоров и генеалогия управляла всеми аспектами экономики, политики и культурной жизни. В Индии это была система варн, в Европе - сословий, но даже там, где стратификация по генеалогическому и социал-антропологическому признаку была формально отменена (напр. в США и Франции в конце 18 века) все эти системы продолжали работать скрытно, ибо природу человека политике подчинить нельзя. Посмотрите на США образца 2020 года. Там что, религиозная война? Расовая? Вряд ли, на стороне BLM выступает множество белых.

Что нужно сделать после победы людей в Беларуссии.

Юридически доказать, что режим Лукашенко увольнял из государственных школ, СМИ, силовых структур и госаппарата горожан и принимал на освободившиеся вакансии выходцев из дальних сел и деревень. Произведя необходимые антропологические замеры увольнявшихся и принимаемых на их место юридически доказать, что эти мероприятия имели измеряемые антропометрией, т.е.верифицируемые научно, биологические параметры. Что преступный режим Лукашенко дискриминировал людей не по экономическим, религиозным, расовым, этническим признакам, а по тем уникальным признакам, которые относятся к области генеалогии и социальной антропологии и вводят новые, хорошо забытые старые, понятия в право.

Дорогие мои, в Белоруссии насмерть бьют людей с овальной формой черепа и правильными чертами лица, людей потомственно-городских служений. А значит нужно для их защиты не только в Белоруссии, но и по всему миру, расширять юридическое определение геноцида и вводить социал-антропологические принципы в действующее право, чтобы такое не повторилось впредь. В 1945 году мир осудил нацизм. В 2020 году необходимо осудить, наконец, преступления, совершенные по социал-антропологическим признакам. И этот процесс можно объединить с судом над преступлениями всех коммунистических режимов, ибо они тождественны лукашенковским - коммунисты всего мира в течении всего XX века убивали миллионы людей по генеалогическим и антропометрически верифицируемым социал-антропологическим признакам. Защитить людей от похожих на них, но враждебных всякой цивилизации и культуре генетических выродков наш общий долг.