Антоний Александрович Рейнеке-Григорьев (antonio_rg) wrote,
Антоний Александрович Рейнеке-Григорьев
antonio_rg

Category:

Покаяние Папы

статья 2000-ого года Вл.Мосса о покаянии папы Иоанна Павла Второго


Владимир Мосс

О ПРОЩЕНИИ,

ИЛИ ЭКУМЕНИЗМ КАТОЛИЧЕСКИЙ И ПРАВОСЛАВНЫЙ



Вступление. Папская инициатива

На Прощеное воскресенье 2000 г. по православному календарю папа Римский опубликовал обращение с просьбой о прощении грехов, совершенных католиками на протяжении веков. “Как преемник Петра, — говорится в его послании Incarnationis Mysterium (Таинство воплощения), посвященном “великому юбилею” 2000 г., — я призываю, чтобы в этот год милости Церковь, сильная в святости, которую она получает от своего Господа, склонилась пред Богом и испросила прощения за прошлые и настоящие грехи ее сынов и дочерей… Христиане призваны к признанию совершенных ими грехов перед Богом и перед теми, кому они нанесли обиду своими действиями… Пусть они сделают это, не ожидая каких-либо ответных действий… Все мы, хотя и не несем личной ответственности и не предрешаем суда Божия, Который один знает каждое сердце, несем груз грехов и ошибок наших предшественников”. В числе особых деяний, в которых кается папа, — крестовые походы и испанская инквизиция. Он также признает, что католики были несправедливы к национальным и религиозным меньшинствам, особенно к евреям, к женщинам и к народам Третьего мира.

Как следует нам, православным христианам, реагировать на это заявление? Является ли оно просто политическим маневром со стороны главного еретика мира, или же в нем содержится нечто более глубокое и искреннее? Можем ли мы отказать в прощении тому, кто у нас его просит, должно ли нам прощать? Таковы некоторые из вопросов, вызванные этим заявлением папы.


1. Наши грехи и грехи наших отцов

Прежде всего, следует сказать, что если речь идет о личных грехах, совершенных против нас лично, то мы не только должны простить просящего о прощении, кто бы он ни был и какую бы веру он ни исповедовал, или же не исповедывал бы никакой веры, но мы должны простить его прежде, чем он испросит прощения: христианин должен немедленно простить “от сердца” всякого, кто нанес ему обиду. Это необходимое условие нашего спасения. Ибо “если не будете прощать людям согрешения их, — сказал Господь, — то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших” (Мф. 6, 15).

Можем ли мы простить личные грехи, совершенные не против нас лично. А против наших предков? Может ли, например, православный англичанин простить благословение папы на вторжение в Англию в 1066 г., следствием которого была гибель 20 % ее населения и полное уничтожение английской православной культуры? Может ли православный грек простить разорение Константинополя во время четвертого крестового похода в 1204 г.? может ли православный русский простить преследования католиками русских в XVI—XVII вв. или поддержку, оказанную папой революции 1917 г.? Может ли православный серб простить гибель 750000 сербов от рук гонителей-католиков в 1941 г. в Хорватии?

Это более сложный вопрос, требующий более обстоятельного ответа. С одной стороны, поскольку прежде всего пострадали именно наши предки, до и прощать надлежит им, а не нам. А если среди пострадавших были умершие без прощения своих врагов, то мы можем лишь молиться о прощении как их самих, так и их гонителей.

С другой стороны, в определенном смысле мы, связанные с нашими предками узами как кровного, так и духовного родства, страдаем вместе с ними даже до сего дня. Если грехи отцов отражаются на их детях, то точно также — и их страдания и обиды: “отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина” (Иер. 31, 29). В этом смысле действия, направленные на заглаждение вины, со стороны наследников гонителей могут значительно облегчить горечь обиды потомкам пострадавших.

Но, оставив в стороне психологические соображения, можем ли мы требовать покаяния за грехи, совершенные против наших предков? Ответ на этот вопрос зависит от ответа на следующий: каким побуждение вызвано такое требование покаяния? Если желанием унизить противника или каким-то образом отомстить ему, тогда ответ будет отрицательным, ибо “Мне отмщение, Аз воздам, глаголет Господь” (Рим. 12, 19). Если же нами движет любовь к справедливости, тогда ответ должен быть положительным, ибо любовь к справедливости естественна для человека, созданного по образу правосудного Бога. Действительно, по св. Иоанну Лествичнику, “Бог называется как любовию, так и правотою”. Таким образом, желание справедливости, если оно не смешано с какою-либо греховной страстью, является благим и достойным чести. Это видно даже из тех слов, которые могут на первый взгляд показаться кровожадным воплем душ под жертвенником, изображенных в Апокалипсисе: “Доколе, Владыка Святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?” (Откр. 6, 10). Ибо они “вопиют такие слова, — говорит английский православный св. отец Беда Достопочтенный, — не из ненависти к врагам, но из любви к справедливости”.

Более того, если наследники гонителей приходят к признанию грехов своих отцов, то они тем самым становятся ближе к истине и к своему собственному спасению. И это именно тот аспект, который должен более всего интересовать православных христиан в папском заявлении. Являемся ли мы свидетелями возвращения, пусть частичного и не вполне осознанного, к вере отцов наших со стороны западной папской церкви?


2. Грехи папства

легко отнестись к этому скептически и даже цинично. И в самом деле, для скептицизма есть весьма прочные основания. Папа остается потенциальной угрозой для спасения миллионов православных христиан, добавив в последнее время к своим многим вероучительным грехам ересь экуменизма. Он обещал своей церкви юбилейный подарок к 2000 г.: объединение с православными — подарок, который для православных означал бы духовную смерть и который, как это ни печально, подавляющее большинство из них уже приняли. Более того, покаяние папы исключает то самое, что является наиболее важным для православных: покаяние не столько в личных грехах римо-католиков, сколько в ересях римского католицизма.

Греческий старостильник архимандрит Григорий из Успенского скита в штате Колорадо, США, изложил те мысли, которые, как он полагает, могли бы быть более правильным покаянием со стороны папы:

“Я, папа Иоанн Павел, хотел бы испросить прощения у всего мiра за распространение моего лукавого и пагубного вероучения, именуемого римским католицизмом.

Среди ересей, от которых я желаю отречься — ересь Filioque, разрушающая богословское понимание Троицы. Я также желаю отречься от следующих ересей:

нашего диавольского учения о чистилище, подобного учению Оригена;

измышленного нами учения о непорочном зачатии;

использования нами статуй, подобно язычникам и идолопоклонникам;

запрещения нашему духовенству вступать в брак;

введения нами папского календаря;

искажения нами всех святых таинств, принятых нами еще когда мы били православными, например, нашей еретической практики крещения окроплением, подобной практике протестантов, и использования нами опресноков, подобно иудеям;

нашего учения о том, что я как папа непогрешим — учения, на котором основаны все вышеперечисленные грехи, свидетельствующие таким образом о том, что я не являюсь непогрешимым.

Я бы хотел также покаяться в том, что вовлек православных патриархов нашего века в новую ересь экуменизма.

Из всех выше приведенных примеров очевидно, что я отпал от истинного христианства, и потому деяния как мои, так и моих предшественников сродни деяниям язычников, подобно которым я во имя “христианства” убивал, сжигал и разрушал все, что можно, и всех, кого только можно, ради распространения моих лжеучений.

Перечень подобных злодеяний включает в себя инквизицию, когда неповинных людей сжигали у позорного столба, что свидетельствует о моем нехристианском отношении к людям; крестовые походы. Которые разорили столицу православной Византии Константинополь; вторжение и завоевание Америки, в результате которого там по моему благословению были уничтожены две основные самобытные цивилизации; убийство путем расчленения св. мученика Петра Алеута, православного христианина, пострадавшего в Сан-Франциско от рук моих монахов-иезуитов, потому что он не желал обратиться в мою гнусную веру; и в нашем столетии — благословение моего предшественника Пия XII на насильственное обращение в Хорватии, во время которого 800000 православных были убиты, так как они не желали обращаться и подчиняться моей папской власти.

Из всего вышеизложенного следует, что я нахожусь в бедственном положении, и я намерен просить прощения. Я имею намерение отречься от этого еретического вероучения и принять православное крещение…”

Примерно такой перечень грехов требовался бы от папы, если бы его просьба о прощении соответствовала православному мiровоззрению. А поскольку настоящее заявление папы весьма далеко от этого, то трудно спорить с теми, кто видит в этой акции просто политическую уловку, очередной ход в экуменической игре, новую тактику в юбилейных попытках папизма вовлечь православных в ложный союз с собой.

Некоторые возразят: разве Римский папа и главный из православных патриархов уже не простили друг друга путем снятия анафем в 1965 г.? Если папа и патриарх больше ничего друг против друга не имеют, то для чего же нам возобновлять распрю между ними? Разве акт взаимного снятия анафем может быть “недействительным”?

Здесь необходимо вернуться к различию между личными грехами и грехами против веры. Мы имеем право и обязаны простить личные грехи, совершенные против нас, даже если обидчик не просит прощения. Но грехи против веры остаются не прощенными до тех пор, пока согрешивший полностью не отречется от этих грехов. И пока он не отрекся от них, никакая земная власть не может простить его. Ибо грех против веры есть по преимуществу грех — грех не против человека, а против Бога, — являясь по существу богохульством, утверждением, что Бог является лжецом в Своем свидетельстве о Себе Самом. В отношении таких грехов в особенности верны слова Давида: “Тебе единому согреших” (Пс. 50, 4). И если еретик согрешает против единого Бога, то только Бог может простить его.

Что касается анафем против ересей, то они не могут быть сняты. Вот как объясняют это монахи Спасо-Преображенского монастыря в Бостоне:

“Анафема произносится против учения, таким образом извещая верующих, что данное учение — ложно и осуждено навечно, а его последователи отпадают от Церкви. Такая анафема пребывает вечно. Если учение ложно (то есть противоречит апостольскому учению), то оно никогда не может стать верным (то есть соответствующим апостольскому учению). Увеличится или уменьшится число приверженцев данной ереси, или сойдет ли оно на нет, или же эта ересь снова наберет себе последователей, — Церковь не нуждается в обсуждении или пересмотре оценки учения, однажды осужденного нашими Отцами как еретического, ибо оно останется таковым навсегда. Ложное учение остается под анафемой вне зависимости от количества его сторонников. История знает много подобных случаев: например, многие протестанты повторяют ереси иконоборчества, арианства и несторианства. Хотя, быть может, эти протестантские группы и не были осуждены как еретические каким-либо Собором или Отцом, но они защищают учение, уже прежде осужденное Церковью, таким образом делая излишней необходимость в созыве Собора для провозглашения их отлученными и чуждыми Церкви.

Часто в связи с анафемой определенного учения анафематствуются основатели или возглавители ереси. Хотя Церковь борется против ереси, а не против еретиков, такие анафемы стали необходимы, поскольку ересиархи, чтобы увеличить число своих последователей, зачастую маскируют свои лжеучения и таким образом незаметно отравляют их ядом своей ереси. Анафема, однако, изобличает перед верующими христианами вероломство благих по виду учений ересиархов. Анафема на личность, в отличие от анафемы на учение, может быть снята, если еретик отречется от своей ереси и пожелает присоединиться к Церкви.

Иллюстрацией того, когда анафема может или не может быть снята, является торжественное снятие анафем на учение о Filioque и на папизм патриархом Афинагором и Константинопольским синодом в 1965 г. Стало ли теперь Filioque частью апостольского и святоотеческого предания и пребывает ли оно ныне в полном согласии с православным богословием? Отказалось ли папство от защиты Filioque и отреклось ли оно от других заблуждений, таких как учение о главенстве и непогрешимости папы, о тварной благодати, о заслугах, а также от рационализма? В обоих случаях ответ отрицателен. Анафема на Filioque, также как анафема на другие заблуждения латинян, никогда не может быть снята. Поскольку папство и его последователи не признали, что те анафемы били правильны, на приняли Православие, то и анафема на них снята быть не может. Все, кто поддерживают верования латинян, или предпочитают такие верования учению Церкви, или полагают, что Церковь ошиблась в осуждении этих верований, сами подпадают под анафему: ведь снятие анафемы демонстрирует веру в то, что Церковь ошиблась, провозглашая ее. Только если они возвратятся к Господу, данная анафема моет быть с них снята…”


3. Ложное прощение и экуменизм

примечательно, что впервые паписты стали просить прощения у “разделенных братьев” (православных), у иудеев и у прочих в то самое время, когда они приняли ересь экуменизма — в эпоху Второго Ватиканского собора в 1960-е гг. Это позволяет предположить, что существует тесная связь между экуменизмом и ложным пониманием прощения.

Часто говорят, что сущность экуменизма состоит не в каком-либо частном еретическом учении, а в ложном понимании самой ереси. Один рецензент книги об англиканской реформации однажды написал в англиканском журнале Church Times, что подлинная ересь состоит в той идее, что существует самая ересь как таковая. Суть же состоит в том, что если не существует ересей, то не существует и истины. Конечно, экуменисты, как и все прочие, могут быть ревностны в отношении истины в вопросах, не касающихся богословия. Только когда дело касается Божественной истины, истины о Боге, тогда они внезапно становятся на удивление безразличны, тем самым подтверждая истинность апостольских слов: “они не приняли любви истины для своего спасения” (II Сол. 2, 10).

Это особенно ясно видно на примере ведущего “православного” экумениста патриарха Афинагора. “Афинагор латинян любил и еретиками их не считал, — пишет о. Василий Лурье. — но отрицание их еретичества не было проявлением его особенной любви к ним: Афинагор не признавал существования ересей вообще! Услышав о некоем человеке, который повсюду видит ереси, Афинагор сказал: “А я не вижу их нигде! Я вижу лишь истины, частичные, урезанные, оказавшиеся иной раз не на месте…””

Итак, сущность экуменизма можно определить как равнодушие к истине или отсутствие веры в существование объективной истины. По словам митрополита Нью-Йоркского Филарета, экуменизм “ставит знак равенства между заблуждением и истиной”. Это равнодушие было продемонстрировано Понтием Пилатом, когда, стоя перед воплощенной Истиной, он утомленно спросил: “Что есть истина?” — и не пожелал получить ответ…

Но это лишь одна сторона вопроса. Экуменизм являет также и поразительное равнодушие к справедливости. Опять же, экуменисты, как и все прочие, могут быть ревностны в отношении справедливости в небогословских, особенно в политических вопросах — например, о долгах стран Третьего мiра или о несправедливости в отношении расовых меньшинств или женщин. Более того, они не боятся обвинить в несправедливости Самого Бога, как например, англиканский епископ Дурхама (на севере Англии), заявивший, что если Бог допустил Освенцим, то, должно быть, Он — диавол… но когда речь заходит о несправедливостях, допущенных по отношению к христианам из-за того, что они — христиане, например, когда дело касается о гонениях на христиан от коммунистов в бывшем Советском Союзе, — тут они становятся на удивление молчаливы. Что касается несправедливого именования великих исповедников истины “изуверами”, “фанатиками”, “не имеющими любви” — им нет дела до этого. Здесь снова видится сходство с Пилатом, умывшим руки при совершении величайшей из возможных несправедливостей — против Единого Безгрешного, — претендуя при этом на исполнение функций справедливого судьи.

Те, кто равнодушны к истине и справедливости, неизбежно должны иметь сентиментальный взгляд на покаяние и прощение, которые на самом деле являются восстановлением истины и справедливости пред лицом неба и земли. “Если истина попрана, — говорят они между собой, — если справедливость поругана, что из этого? Это не важно. Но если это важно для Вас, для Вашей паствы или для мiровой прессы, тогда давайте простим друг друга. Важно, чтобы нас видели в мире друг с другом”.

Мир — самая важная ценность для экумениста. И если истина и справедливость должны быть принесены в жертву ради мира, то пусть будет так. Так Пилат предал Истину и Справедливость ради мира, “страха ради иудейска”. Таким же образом сегодняшние вожди экуменических религий, страха ради неэкуменических конфессий (главным образом иудейства и ислама), стремятся прежде всего установить мир между собою, чтобы объединенным фронтом продолжать добиваться общего мира с врагами — или, вернее, капитуляцией перед ними, — теми, которых они действительно боятся из-за их контроля над мiрской властью. Но “тамо убояшася страха, идеже не бе страх” (Пс. 13, 6); ибо не следует бояться врагов Божиих, дружба с которыми есть вражда против Бога (Иак. 4, 4), Которого Одного надо бояться как могущего “и душу, и тело погубити в геенне” (Мф. 10, 28).

Где нет осознания греха или присутствует искаженное понимание греха, там просьба о прощении по существу видится как просьба о чем-то другом — быть может, о заключении пакта о ненападении или соглашения о сотрудничестве для достижения общей цели. “Быста же друга Ирод же и Пилат в той день с собою: прежде бо беста вражду имущя между собою” (Лк. 23, 12). Почему? Потому что их взаимное соперничество было менее важно, чем взаимное желание уничтожить Христа. Таким же образом догматические различия между Римским папой и православными экуменистами не важны для них, в отличие от истинных ревнителей благочестия. Что для них важно, так это их взаимное желание достичь мира с теми, в чьих руках они видят реальную власть в мiре сем, в мiре, отвергшем Христа и устремившемся навстречу антихристу…


4. православные Ироды и католические Пилаты

Продолжим еще немного проводить параллели между Пилатом и Иродом с одной стороны и католичеством и православным экуменизмом с другой.

Были ли Пилат и Ирод одинаково виновны в очах Божиих? Никоим образом. Христос говорил с Пилатом, но отказался говорить с Иродом (Лк. 23, 9). Ирод насмеялся над Христом и одел его в светлую одежду, таким образом насмехаясь над Его утверждением, что Он — Царь (Лк. 23, 14). Но Пилат желал больше знать о притязании Христа на Царство и, выведя Его к иудеям, сказал, не без некоторого искреннего восторга: “Се Царь ваш!” (Ин. 19, 14) — и не без некоторого искреннего страха: “Царя ли вашего распну?” (Ин. 19, 15). Кроме того, поборов один раз свой страх перед иудеями, он отказался снять надписание на кресте: “Иисус Назорей, Царь Иудейский”. Мы не имеем свидетельств того, что Ирод имел какие-то угрызения совести, предавая Христа, Который был из области Иродовой и Которого он мог бы освободить. Пилат же не находил в Нем никакой вины и искал отпустить Его, до конца сохраняя определенное сознание своего преступления, даже когда умывал руки со словами: “Неповинен есмь от крове Праведнаго сего” (Мф. 27, 24).

Таким же образом не может быть сомнений в том, что преступление православных экуменистов больше, чем преступление католических. Это утверждение может шокировать некоторых православных ревнителей, привыкших видеть в католицизме и в отступническом Западе вообще корень всех зол. Но, после некоторого размышления, становится очевидно, что, согласно принципу: “емуже дано будет много, много взыщется от него” (Лк. 12, 28), — большую ответственность, несомненно, несут те, кому были вверены сокровища Православного предания.

Православные экуменисты уподобляются фарисеям, которые, имея ключи от Царствия Небесного — Православное Предание — и сами не входят, и не дают войти туда своим потенциальным новообращенным. Одним из самых позорных документов в истории христианства является резолюция, принятая главами Поместных православных церквей в Константинополе в Неделю Православия 1992 г., запрещающая прозелитизм среди христиан Запада. Таким образом, в тот самый день, когда православные торжественно провозглашают о своей вере: “Сия вера Апостольская! Сия вера Отеческая! Сия вера Православная! Сия вера вселенную утверди!”, и когда все ереси, включая ереси Западной церкви, торжественно анафематствуются, — главы так называемых православных церквей провозгласили примерно следующее: “Вселенная не нуждается в нашей вере. Пускай там остаются в своей ереси. Пускай остаются под анафемой. Нам все равно”.

И это в то время, когда христианский Запад переживает глубочайший кризис в своей истории, когда тысячи западных христиан, и в особенности католиков, обращают свои взоры на православных с надеждой, что те выведут их из того страшного тупика, в котором они себя ощущают. Так, традиционные католики, воспитанные в вере в соответствии с “непогрешимыми” заявлениями их первого епископа, что их церковь есть единая истинная Церковь, и что их вера есть единственная спасительная вера, — были глубоко потрясены, в некоторых случаях даже до психических расстройств, узнав, что православные и даже протестанты, иудеи и мусульмане тоже принадлежат к народу Божию, и что то, что они считали ересью, более не является ересью, а то, что они считали смертным грехом, — более не смертный грех.

Кокой у них может быть выход из этого положения? Один вариант — заявить, как это сделал швейцарский кардинал Лефевр, что папа Римский впал в ересь, что он — антипапа, и что истинная Католическая церковь находится в другом месте, среди католиков, не признающих нынешнего папу. Но как может папа пребывать в ереси? Если вселенский архиерей пребывает в ереси, то не пала ли Вселенская Церковь? Не одолели ли врата адовы, вопреки обетованию Спасителя, Его Церковь?

Другой вариант — заявить, что Римская кафедра временно вакантна. Но опять же: как может Церковь существовать без Петра? Если Церковь основана на камне, а камень этот, как утверждают католики, есть Петр и преемники Петра, то как может Церковь продолжать существовать без камня?

Третий вариант — заявить вместе с истинно-православными христианами, что Католическая церковь не только теперь находится в ереси, но что она пребывает в ереси с тех пор, как отпала от своей истинной Матери, Православной Церкви, и подобно блудным сынам вернуться к Богу и Его Единой, Святой, Православно-Кафолической и Апостольской Церкви. Многие так и поступают — в Англии, например, православие является самой быстрорастущей конфессией, с ростом числа прихожан на 105 % за последние 10 лет! Но происходит это не благодаря, а вопреки проповеди официальных православных церквей. Ибо как часто потенциальных новообращенных в Православие или уже крещеных православных христиан на Западе разворачивали у дверей православного храма со словами: “Возвращайся в свою католическую (или англиканскую, или протестантскую) церковь. Православие — только для греков и русских”… Так ереси экуменизма и филетизма смыкаются, чтобы закрыть дверь перед ищущими Истину!

Католическая церковь уже переживала подобный кризис в XIV—XV вв., когда в течение многих лет было два папы, в одно время даже три. В результате реакции на этот хаос возникло движение, известное как канцилиаризм, которое стремилось вернуться к православному мiровоззрению о том, что высшей властью для Церкви земной является Вселенский Собор, которому подвластен даже папа. Здесь была чудесная возможность для православных поддержать это начало возвращения к Православию и направить его к завершению в лоне Православной Церкви. Но эта возможность была упущена, потому что православные лидеры в то время, как и сейчас, искали союза с католицизмом по политическим соображениям. Так, в 1438—1439 гг., когда наиболее представительный собор западной церкви собрался в швейцарском городе Базеле, чтобы решить проблемы западной церкви на основе соборности, православные предпочли встретиться с папой во Флоренции и заключить с ним ложную унию. Победа папы во Флоренции означала не только падение Константинопольского патриархата, а несколькими годами позже и самого Константинополя, — она означала также крушение надежд канцилиаристов на Западе…

Таким образом, православные экуменисты предали не только свою собственную паству на Востоке, но также и свою потенциальную православную паству на Западе. Через отказ от миссионерской деятельности среди инославных они по существу отказались от своего права называться православными. Так почему же истинно-православным христианам не взять на себя эту ответственность?

Но тут православные экуменисты показывают свою подлинно иродову личину — на сей раз личину того первого Ирода, который царствовал во времена младенчества Христа. Ибо мало того, что они сами отказываются пойти в Вифлеем и поклониться Христу в истинной Православной вере и ищут жизней потенциальных новообращенных из других народов, таких как персидские волхвы. Они еще выискивают и избивают истинных почитателей Христа, 14000 невинных. Они тайно убивают их священников, посылают омоновцев отбирать у них храмы, а на Западе отрицают существование какого-либо альтернативного истинного Православия.

Так в 1970-е гг. австралийский кореспондент однажды спросил митрополита Ленинградского Никодима о существовании Русской Катакомбной Церкви. “Катакомбная Церковь? — спросил православный митрополит, который в то же время был сотрудником КГБ и тайным католическим епископом. — Есть ли у нее счет в банке?” Корреспондент не мог ответить на этот вопрос. Тогда Никодим торжествующе заключил: “Если у нее нет счета в банке, значит, она не существует!”

С точки зрения православных экуменистов, это был действительно исчерпывающий ответ. Ибо значение Церкви, с их точки зрения, определяется не ее православной верой, а ее мiрским могуществом, — а мiрское могущество в современном мiре измеряется величиной банковского счета. С их точки зрения, Церковь без счета в банке действительно ничего не значит и может быть стерта с лица земли без всяких угрызений совести. С другой стороны, если у кого-либо имеется счет в банке, как например, у мэра Москвы, то он достоин всяческих почестей и даже православного крещения. И какое дело кому-либо до того, что он остается при этом атеистом? Для сергианской “икономии” это ничтожная проблема. Разве не сказал митрополит Питирим, что подлинный экуменизм есть экуменизм “всех людей доброй воли”, включая даже и атеистов?

В сравнении со злобой и лукавством этого “православного иродианства” “пилатизм” католиков представляется почти невинным. Ибо у них совсем другие побуждения, которые, если не чисты, то уж во всяком случае не столь всецело порочны. Католики не добиваются денег от православных: наоборот, они сами дают их священникам Московской патриархии. Как мы видели, они стремятся к созданию объединенного фронта с православными, чтобы вместе с ними слиться в новой “религии будущего”, о которой так ярко писал о. Серафим Роуз. Но в психологии католической церкви есть и нечто большее. Как церковь, претендующая, хотя и ложно, быть основанной в День Пятидесятницы две тысячи лет назад, она признает греческих и латинских отцов и мучеников первого тысячелетия как часть своего собственного наследия — наследия, которое они разделяют с православными. И в глубине души они хотят знать, не может ли быть тот мощный организм, который сопротивлялся им столь долгое время и который “сохранил предания” гораздо лучше, чем они сами, истинной Кафолической церковью. Жена Пилата была предупреждена во сне не делать ничего “Праведнику тому”. И сам Пилат хотел знать, не был ли Он действительно Царем Иудейским. Во всяком случае, в подсознании католиков относительно Православия возникает вопрос: не может ли оно быть моей настоящей Матерью?

Разумеется, рациональное сознание католиков быстро подавляет эту мысль. И рассуждения, изложенные в предыдущем абзаце, ничуть не отрицают значения и глубины католического отступничества, которое с каждым годом все углубляется. В то же время, “Дух, идеже хощет, дышит”, и мы не можем знать, где Он будет дышать далее (Ин. 3, 8). Кто мог предвидеть во время пика гонений при Диоклетиане в начале IV в., что всего через несколько лет эта антихристианская деспотия — Римская Империя — станет под властью св. Константина и его преемников провозвестником Божественной истины на последующие 1600 лет, вплоть до 1917 г.? И если, как сказал Ф. М. Достоевский, еретический римский папизм — это возрождение в новой форме языческой Римской Империи, то кто может быть уверенным в том, что благодать Божия вновь не преобразит организм, который внезапно, после столетий жестокого деспотизма, потерял веру в себя, начал исследовать свое прошлое и просить, пусть ущербно и поверхностно, прощения своих грехов?


Заключение. Непрощаемый грех

Господь сказал на кресте: “Отче, отпусти им: не ведят бо что творят” (Лк. 23, 34). В той степени, в какой мы пребываем в неведении, в той же степени мы можем надеяться на прощение от Бога. И наоборот, в той степени, в какой мы ведаем, что согрешаем, в той же степени наш грех непростителен.

Даже величайшие грехи могут быть прощены, если грешник был подлинно, невольно неведущим. Так, Апостол Павел говорит: “помилован бых, яко не ведый сотворих в неверствии” (I Тим. 1, 13; ср.: Деян. 3, 17; 17, 30). Ибо наш великий Первосвященник есть воистину Единый “спострадати могий невежствующим и заблуждающим” (Евр. 5, 2).

Однако, существует и такое явление, как добровольное, сознательное неведение. Так, Апостол Павел говорит о тех, кто не верит во Единого Бога, Творца неба и земли, что они “безответны” (Рим. 1, 20), ибо отвергают то, что явно для всех через созерцание творения. Также и св. Петр говорит: “Таится бо им сие хотящим, яко небеса беша исперва, и земля от воды и водою составлена Божиим словом. Темже тогдашний мiр водою потоплен быв погибе. А нынешняя небеса и земля темже Словом сокровена суть, огню блюдома на день суда и погибели нечестивых человек” (II Пет. 3, 5–7). Кроме того, если кто именует себя знающим, на самом деле не будучи таковым, то это также вменяется ему как сознательное неведение. Ибо Христос сказал фарисеям: “Аще бысте слепи были, не бысте имели греха: ныне же глаголете, яко видим: грех убо ваш пребывает” (Ин. 9, 41).

Добровольное неведение очень близко к сознательному противлению истине, которое, по слову Божию, получит большее осуждение. Так те, кто примет антихриста, примут его потому, что “любве истины не прияша, во еже спастися им. И сего ради послет им Бог действо льсти, во еже веровати им лжи: да суд приимут вси не веровавшии истине, но благоволившии в неправде” (II Сол. 2, 10–12).

А если может показаться невероятным, что Бог может послать кому-то действие заблуждения, то давайте вспомним того лживого духа который, Божиим попущением, вошел в уста пророков царя Ахаава, потому что они пророчествовали ему только то, что он хотел слышать (III Цар. 22, 19–24).

Добровольное, сознательное противление истине есть то же, что хула на Духа Святаго, которая, по слову Господа, “не простится человекам” (Мф. 12, 31). Как объясняет митрополит Антоний (Храповицкий), “хула на Духа Святаго или “грех к смерти” есть, по толкованию Седьмого Вселенского Собора (VIII, 75), сознательное, упорное противление истине, “потому что Дух есть истина” (I Ин. 5, 6)”. Дело не в том, что Бог не желает простить все, даже самые ужасные грехи; просто тот, кто препятствует Духу истины, тем самым преграждает себе путь к истине о себе и о Боге, а значит, и к прощению своих грехов. Как говорил блаж. Августин, “первое дарование есть то, которое касается прощения грехов… против этого безмездного дара, против этой благодати Божией глаголет нераскаянное сердце. Таким образом, такое нераскаяние есть хула на Духа Святаго”.

Добровольное неведение может быть разной степени. Есть добровольное неведение, которое отказывается верить, даже когда истина глядит ему прямо в глаза, — это самый серьезный вид неведения, который практиковался фарисеями и ересиархами. Но сознательно неведущим может быть назван также и тот, кто не предпринимает шагов, необходимых для нахождения истины, — это менее серьезно, но все же достойно наказания и свойственно многим из тех, кто последовал за фарисеями и ересиархами.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments